Преодолевая временное

14 октября 2011

Историю музыки, да и вообще историю, естественно сравнивать с контрапунктом различных стилистических, национальных, эпохальных голосов, которые сосуществуют, то влияя друг на друга, то замыкаясь в себе; звучание некоторых из них временами усиливается, иных – истончается и замолкает, и кажется, что пропал голос – и как-будто не бывало его. Но вдруг неожиданно те же мотивы раздаются с другой стороны, интонируемые голосом другой культуры, другого времени, воскресая в новой форме и очертаниях. Неповторимое повторение уже бывшего – залог единства истории, способ победить текучесть времени.
О преодолении временного, о душе, стремящейся к Богу и находящей в Нём опору тогда, когда ничто иное уже не способно ее дать, и о духовном торжестве такой души написана кантата русского композитора Сергея Ивановича Танеева (1856-1915) на стихи поэмы А.К.Толстого «Иоанн Дамаскин».

С. И. Танеев в Ясной Поляне в 1906 г.

Что же привело композитора к возникновению этого рубежного для него сочинения, помеченного как «опус 1»?
Жанр духовной кантаты до Танеева не существовал в русской музыке. Композитор с юности много размышлял над судьбами современной ему музыкальной культуры и определил для себя путь, по которому должен идти русский композитор, мечтающий поднять национальную музыку на новую высоту. Намерения недавнего выпускника Московской консерватории были самые серьезные; он хотел отдать свои творческие усилия некоей великой задаче национального масштаба, которая была бы выше, чем просто свойственное романтической фигуре композитора его века создание в музыке стихийного оттиска своей личности. Эта задача была, можно сказать, завещанием Глинки, посвятившего последние месяцы своей жизни обучению старинному искусству западноевропейского контрапункта XVI века – так называемого строгого стиля. Как и Глинка, Танеев был вдохновлен титаническими фигурами мастеров западноевропейской ренессансной и барочной полифонии – Палестриной, Орландо ди Лассо, И.С.Баха, Генделя. Он считал, что русская музыка должна пойти по пути усвоения этого трудного искусства, которое преобразит звучание народной песни и древних церковные напевов так, что непосредственно из них самих родится некий новый национальный музыкальный стиль столь же великий и дающий столь же мощные побеги, что и стиль ренессансной полифонии.
Отнюдь не будучи по своему музыкальному языку радикалом-новатором, Танеев был новатором-мыслителем в музыке. Для него естественным было искать и соответствующие поставленной им перед собой задаче новые жанры. В начале 1881 года он вынашивал замысел кантаты на открытие храма Христа Спасителя. Хотя произведение не было написано, но тогда композитор, делясь своими планами, сформулировал мысль о «православной кантате» по типу баховских кантат, предназначенной для исполнения в концерте и предполагающей участие хора и оркестра.
Одним из побудительных мотивов к написанию кантаты стала кончина близкого Танееву человека – одного из основателей Московской Консерватории Николая Рубинштейна, чьей памяти произведение и посвящено.
Нет каких-то значительных сведений о начале работы над кантатой. Известно, что Танеев был хорошо знаком с житием и творениями Иоанна Дамаскина и до возникновения замысла этого сочинения. Сохранилась тетрадь, в которой он, будучи студентом консерватории, законспектировал главу из книги прот. Д.Разумовского «Церковное пение в России», посвященную гимнографии Иоанна.

Поэма А.К.Толстого «Иоанн Дамаскин», как и вообще его творчество, привлекало русских композиторов. На текст ее отрывка учитель и впоследствии друг Танеева П.И.Чайковский написал свой знаменитый романс «Благословляю вас, леса».
Танеев использовал в своем произведении только одну большую строфу из поэмы Толстого в отличие от забытого ныне своего предшественника композитора Б.А.Шеля (Фитингофа), который в 1879 году написал исполненную в Москве громоздкую ораторию «Иоанн Дамаскин», где использован почти весь текст поэмы. Танеев выбирает отрывок, являющийся поэтической обработкой стихир Иоанна Дамаскина из службы панихиды, которую он по преданию составил по просьбе одного монаха, скорбевшего о кончине своего брата. Такой выбор очень важен для композитора: он мотивирует возможность включения в интонационный склад кантаты древнерусских духовных песнопений. Все три ее части – «Иду в неведомый мне путь», «Но вечным сном пока я сплю», «В тот день, когда труба…» – пронизаны (часто едва заметно) интонациями тропаря «Со святыми упокой». Также как в баховских кантатах и пассионах текст используется экономно, многократно повторяясь. Есть и другие существенные точки соприкосновения с Бахом: хоровое развертывание главной темы первой части в танеевской кантате живо напоминает трагическую мощь первого хора из «Страстей по Матфею», живописующего шествие на Голгофу. Он соткан у Баха из перекличек трех хоровых групп и двух оркестров, а у Танеева перекликаются в первой части оркестр и хор, причем это одновременно и перекличка стилей и эпох. Четверостишие «Иду в неведомый мне путь, / иду меж страха и надежды/ мой взор угас, остыла грудь, / не внемлет слух, сомкнуты вежды» интонируется последовательно всеми голосами хора, вызывая ассоциации с музыкальным языком учителя Танеева – П.И.Чайковского, но слегка отстраненно, скорее с внутренним, чем с внешним порывом. Оркестр же «отвечает» хору словно как некий второй хор без слов – его партия напоминает сдержанные и суровые древнерусские церковные песнопения.

Главное, что схвачено в кантате Танеева, это редчайший диалог романтической лирики и аскетических древних напевов, личного и соборного – вслед за стихами Толстого с их поразительным контрапунктом немоты и речи, сомкнутых очей и горящего взора, полного телесного онемения и как бы неизвестно каким образом сохраняющейся духовной силы, самосознания, которое неуничтожимо и живо по смерти: «Но вечным сном пока я сплю, / моя любовь не умирает». Это, думется, как нельзя лучше в свою очередь соответствует духовной поэзии Иоанна Дамаскина.
Сама личность преп. Иоанна Дамаскина – монаха и поэта, вдохновившая русских художников на создание выдающихся произведений, предстает в их творчестве в некотором смысле подобной музыкальному мотиву, зазвучавшему голосом исторически и этнически далекой русской культуры. Но в мире веры и любви временные и пространственные расстояния не существенны.

Публикации