Страница доступа для пользователей с частичной или полной потерей зрения
Α-
Α+

Два содержания в музыке, искусстве, жизни (беседа 1)

Выбор редактора - 17 Октября 2011
Музыка - 17 Октября 2011
Медушевский Вячеслав

Навигация[1] в просторах Земли немыслима без созданной Богом системы координат. Необходима она и для навигации в безбрежных пространствах смысла. Нужно представить ее в явном виде.

Подобно системе географических координат, она не может быть произвольной, вырастая из прихоти. Напротив, она должна крепиться на абсолютном, вечном, неизменном. Что неизменно? «Я не изменяюсь», — говорит Господь (Мал. 3:6).

Так выстраивается первая ось координат — духовная вертикаль. Дух человеческий обращен к Богу. Бог благодатно его утверждает как основу жизни человека, народов, человечества. Сказав: «Я не изменяюсь», Он продолжил: «Посему вы, сыны Иакова, не уничтожились». Неизменность Божия есть причина твердости жизни людей при условии их послушания Небу.

Вторая, горизонтальная, ось координат образуется обращенностью души к земным обстоятельствам, меняющимся в масштабе тысячелетий, веков, дней, секунд.

Полученная система координат являет собой точный инструмент для описания и осмысления всего.

Первым делом она обнаруживает в музыке и жизни не одно содержание, а два. Содержание № 1 — бессмертная красота и вдохновенье, преизбыточествующая жизнь как предчувствие рая, высота призвания и миссии музыки. Оно рождается из предстояния духа человеческого Богу и вытягивается по вертикальной оси. Содержание № 2 возникает из обращенности души к миру и располагается вдоль горизонтальной оси земных реалий.

Два содержания — не как двухслойный пирог. Они не параллельны, а перпендикулярны, а потому легко различимы. У них разная природа, подобно воздуху и освещающему его свету.

Секрет великой светской музыки — в поглощении и преображении земного содержания божественным. Но на карте истории два содержания могут и далеко отстоять друг от друга, например, в средневековой музыке и в современной попсе. Первая откровениями Неба возвела содержание № 1, отбросив земные попечения и всецело сосредоточившись в духе. Вторая, презрев небесное призвание, до зела предалась похотям сердца.

Грандиозность духовного содержания подняла музыку христианской цивилизации на такую непревзойденную вершину красоты, что ее изживанием доныне держится мир. Попса же низвергает предательски извратившуюся христианскую цивилизацию в пропасть погибели — на глазах недоумевающего человечества.

Обратим внимание: система координат дает возможность точного описания явлений любого масштаба — от макромира вселенской истории до микромира устроения звука. Только что мы сопоставили сферы, включающие в себя тысячи произведений. А теперь вместо телескопа взглянем в микроскоп: даже и в одном тоне, например, в звуке певческого голоса, система координат откроет громадные различия в смиренном богосознании средневековой музыки и в похотливом мировоззрении попсы. В ангелогласном звуке — близость Христа, согласие всех заповедей и добродетелей, отражающих чистоту Божественной любви, ответный благодарный восторг и окрыление души, укрепление веры и упования. А «кто» и зачем живет в звуке попсы? Чем ведется по жизни это потерявшее себя существо? Сохранился ли в нем хоть остаток духовной воли и смысла? Поможет ли Господь, если упивающееся собой существо того не хочет?

Пойдем дальше.

Где два содержания — там и две формы. Каким содержанием вызваны и мотивированы фундаментальные законы музыкальной формы-композиции (музыкальной формы в тесном смысле слова) — расположения музыкального материала во времени и в пространстве звучания? Что лежит, в частности, в основании гармонии, как важнейшей и неотъемлемой стороны музыкальной формы? Что стоит за функциональной организацией формы-композиции? Откуда взялись законы полифонии? Содержание № 2 явным образом не способно ответить на эти вопросы. На них могло бы ответить только содержание № 1, божественная красота. Но поскольку оно явным и четким образом не было выделено в теоретической мысли, то фундаментальные законы формы, не найдя опоры и истолкования в принятом по умолчанию содержании № 2, были поняты как условности.

Крупная ошибка! В божественнейшем из искусств никаких условностей нет. Одна лишь абсолютная безусловность небесной правды.

Пример мнимой условности — полифония (в жизни мы ведь не говорим хором). Условности ли поднять грандиозное здание музыки христианской цивилизации и доныне удерживать культуру всего мира? Нет у нее такой власти — поднимать цивилизации! Процветают они лишь от просияний вечного, безусловного, абсолютного, божественного.

Средневековье сразу ощутило масштаб откровения. Многоголосие стало достоверным изъяснением сути христианства, квинтэссенцией благой вести о приблизившемся Царствии. Византийский исон, западный органальный голос, хоральный пласт в фигурированном хорале — все эти зримые обнаружения вечности окружены благодарной радостью мелизматического голоса во времени сердечных движений. В неслыханно тёплом диалоге вечности и времени — какой свет и утверждение, покой и утешение, благость, милость, море щедрот! Онтологическая дистанция божественной и человеческой природ преодолена жертвой божественной любви, открывшей человечеству возможность обожения для жизни в Боге — залог грядущего Царствия! Святые отцы назвали молитву Господню сокращением Евангелия, сердцевину же молитвы увидели во взывании: Отче наш! Только во Христе Духом Святым можно так взывать. Дух усыновления взывает в нас, а не мы, — мы же только послушно ему внимаем. Это и есть потрясающее содержание средневекового многоголосия: Дух усыновления, соборное единение в богосыновстве всех людей и небесных сил, Царствие Божие, Церковь Святая. Всецелое содержание № 1.

Понятен восторг сверхдинамичного Средневековья, которое напряженно принялось искать и открывать все новые и новые прекраснейшие формы полифонии вплоть до имитационной.

Для открытия и становления многоголосия потребовалась точная гармоническая координация голосов в чистых интервалах, позже и в трезвучиях, выразивших тайну Пресвятой Троицы. А для открытия чистой гармонии условием явилась пронзительная ангельская чистота самих голосов европейского пения в отзывчивой акустике храмов.

В результате пламенного влечения к Божественной красоте содержание № 1 разрослось до беспредельности, подготовив прорыв Нового времени.

Прорыв состоял в том, что могучее содержание № 1 поглотило содержание № 2, научившись втягивать в себя все новые реалии земной жизни ради их преображения — важная цель христианской жизни! Христос сказал прп. Серафиму Саровскому: если человечество воссоединит распадшиеся стороны единой жизни — храмовую и внехрамовую, то спасется. Светская музыка научилась служить их единению.

Первым эпохальным стилем Нового времени, осуществившим этот подвиг, стало барокко. Центральное его понятие — аффект (от ad+facio делать: свидетельство задействованной духовной воли). В западном богословии он понимался как чувство, пронизанное идеей вечности. С другой стороны, в аффекте обобщенно отображена уже и ситуация жизни. Возьмем патетику. Неуместная в храме, в светской музыке она выразила величие души, готовой на жертву, призвав и мужественных слушателей к духовному горению отваги.

Из небесного величия аффекта вытек закон моноаффектности в рамках одного произведения. Вправе ли, например, музыка Пассакалии Баха сойти с креста возвышенной скорби? Однако мало длить аффект. Нужно свято жить в нем — тогда музыка развернет в нем беспредельность небесной мощи, изнутри преображающей ситуацию. Претерпение великой скорби Божьей силой несет в себе великую победу.

В пролитии небесной силы состоит динамика барочной формы.

Сущность внутриаффектной динамики в духовно-вертикальном измерении представим в схеме:

В соответствии с изъясненным православием законом синергии здесь совместно действуют две однонаправленные, но исходящие из разных точек онтологического пространства энергии: вложенное в человека стремление к Богу и любовь Божия, жаждущая обитать в человеке, но не посягающая на его свободу. Взойти ли своей силой на Небо? Нет. Бог неприступен, и только благодать способна ввести в тайну единения с Богом. Не доведенный до конца восходящий от человека вектор на схеме символизирует эту недостаточность усилий человеческой любви, смирение пред непостижимостью Божией и доверие благодати по сказанному: «Смиритесь пред Господом, и вознесет вас» (Иак. 4:10).

Пример — ре-минорный клавирный концерт Баха. Упругая туттийная тема — образ ревностной энергии человеческого духа. Сольная тема — парафраз первой. Звуки почти те же, а смысл другой — окрыление благодати. Время остановилось на тонической гармонии. Мысль замерла в изумленном созерцании в вечности открывшейся чудной силы в нас. Здесь в зародыше — вектор всего последующего вертикально-моноаффектного развития. А его вершина — в последней длительной сольной каденции, тоже на застывшей гармонии. Вблизи Бога душа — в немом восхищения. Вряд ли Бах читал святых отцов исходного вселенского православия — однако перед нами несомненная апофатика, как и в последующем чисто фигурационном эпизоде. Что означает исчезновение тематизма? Мотивы, фразы, темы — это слова и высказывания. А вблизи Бога слов нет. Только восторг. Состояние апофатики — несказанности сердечных познаний Бога. Ум в изумлении. В фигурациях переживаются неизреченные энергии Святого Духа. Вскоре шестнадцатые переходят в тридцатьвторые — состояние крайней исступленности ума человеческого в ум Божий. А в оркестре — дления на странных гармониях. Дления — церковное жанровое начало, символ вечности. Разрастающиеся гармонии выражают изумление непостижимостью красоты. В конце части возвращается туттийная тема, но незабвенная память Неба наполнила ее благодарной полетной радостью. Таков Бах — сверхгений Божественных откровений христианской веры. Вехами эпохальных стилей хотелось бы пробежаться по истории. Но уже прояснилось главное: система координат, эксплицитно выделившая два содержания и две формы, действительно дает возможность точного анализа каждого из этапов истории и выявления связной линии исторического развития. Эпохальный стиль предстает тогда не как конгломерат формальных признаков и перебор тем и идей из содержания № 2, но как обнаружение некоей высшей провиденциальной задачи. И в прочих областях музыки содержание № 1 должно найти свою форму № 1, и каждая форма — свое божественное содержание.

Разграничение двух содержаний дает ключ ко всему, ко всем проблемам музыки и жизни. Их немыслимо и перечислить. Можно лишь указать на главные сферы. Об истории уже говорилось. Содержание № 1 открывает перспективы нового понимания теории жанров, теории формы, функций и принципов развития, музыкального синтаксиса, метра, гармонии, теории исполнительства. Увидеть его во всей красоте можно на ладони нового целостного анализа, устремленного не к ручейкам и концепциям, а к живому вдохновению красоты. Тогда обновится, яко орля, музыкальное образование, просвещение, педагогика. В простор света воскрылится радостными эвристиками методология[2] музыкознания в целом. Если музыка в глубине содержания № 1 — Евангелие в звуках, то чем же еще быть музыковедению, как не богословием музыки? Свобода в истине вызволит музыкантов из плена формализма, безбожного глупого содержания и пресловутых эмоций. Просветит и самый ум наш. Без небесной вертикали он, бедный, — как без Царя в голове. Свт. Василий Великий говорил: даже мириады частных знаний не исправят коренного неведения. Музыковедам и педагогам, да и всем людям жизненно важно прислушаться к его словам! Без божественной вертикали ума — как восстать нам из грязи нынешней жизни? Это невозможно онтологически. Скорей обезьяну мы увидим в президентах.

Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Представление о двух «перпендикулярных» содержаниях легко увидеть в примерах из живописи.

Художник не может обойтись без изображения лиц, предметов или происшествий в мире сем. Но тайный смысл и сердцевина искусства — красота характера Божия, положенного в закон мирозданию. Восприятие невидимой онтологической красоты сущего и являет художественную идею произведения, всегда лежащую в сфере онтологии.

Сравним способы осмысления сюжета «Падение Икара» в Новое время и на излете Средневековья. Априори можно ожидать, что первое взглянет на ситуацию глазами человека, а вторая постарается увидеть ее так, как видит ее Бог. Гуманистический человек акцентирует в ситуации буквальный смысл в рамках земной жизни. Духовный человек будет искать смысл духовный — аллегорический, нравственный и анагогический, мерилом поставив судьбу людей в жизни вечной в зависимости от того, жили ли они под небом физическим или духовным и насколько стяжали на земле, школе вечности, близость Богу.

Предполагаемое различие мы и видим в картинах художников разных эпох. Для гуманистического человека покорение физического неба — символ духовных побед, красоты и мощи человеческой мысли и духа, а крушение надежд — мировая катастрофа. Вот иллюстрации:

"Падение Икара" Питер Пауль Рубенс, 1636 г.

Анри Матисс "Падение Икара"

"Падение Икара" перуанского художника Б. Валледжо (род. 1941)

Гордая самовлюбленность гуманистического человека, как видно, исторически растет с ускорением. Последняя работа — уже явно из области достаточно противной попсы.

Но нас сильно удивит и пробудит к духовной жизни картина, написанная в 1558 году Питером Брейгелем Старшим. Она всецело в мире онтологии. Картина являет славу, величие и покой Божьей мысли, сотворившей мир. Каждый из изображенных на картине людей занят своим делом на отведенном ему поприще: пахарь вдумчиво, духовно-трезвенно пашет пред лицем Божиим; пастух молитвенной мыслью устремился в Небесный покой; некто удит рыбу… Светлый город вдали, в нежных розовых красках, — как утренняя заря жизни; в его порт спешат корабли; но руины на островке учат о бренности земного существования и о тщетности надежд обрести в нем устойчивость бытия… А где ж главный-то герой? Где обещанное названием картины крупнейшее трагическое событие в истории человечества — крушение великих надежд на освоение физического неба? Икара нужно еще поискать. Обследовав обширное пространство картины, знаменующее простор Божьего мира, мы находим, наконец, искомое: торчащие из воды ноги. Они занимают едва ли двухтысячную часть площади картины (в гуманистических полотнах фигуры покрывают собой всю плоскость изображения). И никаких брызг — никакого плоского реализма: Брейгеля интересует реализм онтологический. Он говорит: мы сильно удивимся, когда родимся в иной мир. Все подвергнется сокрушительной переоценке. Жившие скромно, но пред Богом, в познании Божьей любви, — окажутся великими; мечтатели с их «грандиозными полетами человеческого духа и мысли», с «безумством храбрых», с попытками раздвинуть «пределы человеческих (земных – плотских!) возможностей», но прожившие жизнь вне истинной реальности красоты Божией, устыдятся ничтожности своих «великих» замыслов. «Многие же будут первые последними, и последние первыми» (Мф.19:30). Художник призывает взирать на наш мир — дивную школу жизни — взглядом отвыше. Современные люди «вычитывают» из картины Брейгеля, якобы полной скепсиса, свою собственную горделивость: нас, великих и дерзновенных, не понимают; толпа обывателей равнодушна к творческому порыву зачинателей авиации и космонавтики. Духовная мысль Брейгеля стала недоступной для любящих свою самость. Если непосредственно изображенное есть «текст» картины, то прекрасная идея — это благоуханный «надтекст», словно духовное небо над текстом, не имеющее ничего общего с пошлым «подтекстом» междусобойчиковых индивидов. Надтекст, вечный свет над текстом, — не домысл; он интонационно выражен и требует соответствующей ему интонации духовного ока и сердца воспринимающего. В непрестанном торжественно-кругообразном сличении сюжета с идеей протекает восприятие картины.

Питер Брейгель Старший, "Падение Икара", 1558

Две оси координат не только упорядочивают наши представления, организуют ум и направляют мысль. Одновременно они — и векторы нашей воли, следовательно, и всей жизни.

Духовные энергии, преображающие волю, напояющие ее небесной красотой, дающие силу жизни и искусству, составят предмет второй беседы…

Следующая беседа …»

________________________________________

[1] (…) (от navis корабль + ago веду)

[2] (…) Тяжеловатое понятие влечет за собой представление о сложных механизмах мышления. Но Бог прост. Мы возносим и смиренно открываем Ему свое недоумение, а Он дает видение. «Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, – и дастся ему» (Иак. 1:5). Вот и все мышление и вся методология. И никаких механизмов. Механизмы — для элементарных операций. Они вспомогательны. Их сложность — приложение к божественной простоте. А без нее мышление тупо. И вечно плутает в трех соснах.. Ведь сколько б пленочные существа ни бегали внутри пленки, без вертикального измерения смысл или бессмыслица их беготни им не откроется. Только Бог дает людям ум в соответствии с высотой их жизни по заповедям. «По силе жития бывает познание истины» (св. Исаак Сирин).

Valid CSS!