Страница доступа для пользователей с частичной или полной потерей зрения
Α-
Α+

Родные братья старцы Паисий и Дамаскин Ставровунийские

Афонские старцы - 08 Августа 2014
Подвижники благочестия - 08 Августа 2014
Святая Гора - 08 Августа 2014
Синаксарь «Пемптусия» - 08 Августа 2014
Старец Иосиф Ватопедский (†2009)

Достойный для подражания пример строго монашеского жития нам оставили боголюбивые родные братья Паисий и Дамаскин, которые никогда не были на Афоне, но ревностно учились у ног бывших афонских отцов.

Старец Паисий Ставровунийский

Родом они происходили из Арадиппа, небольшого городка близ Ларнаки на Кипре. Их отец, священник, оставил после себя у паствы светлую память как замечательный духовник и служитель Господень. Он отличался строгостью жизни и даром духовного рассуждения. Если «древо познается по плодам»[1], то мы не ошибемся, полагая эти добрые ростки близ корня.

Паисий был старше не только по возрасту, но и также предшествовал своему брату Дамаскину добрым почином – прекрасным выбором. Первым оставив дом, по слову Писания, «устремившись во дворы Господни», Паисий рано присоединился к малочисленной тогда братии Ставровунийской обители, и, как мне кажется, застал еще ее первого строителя.

За то, что Паисий скрыл от Дамаскина свое намерение стать монахом, тот разгневался на него и долгое время с ним совсем не общался. Позднее их отец, предвидя духовное преуспеяние братьев, стал уговаривать Дамаскина посетить своего брата в монастыре и снова соединиться с ним. Покладистый по характеру Дамаскин послушался отца и пошел в монастырь, откуда уже более никогда не возвращался в мир, но пребывал там до конца жизни, имея один и тот же помысл с единодушным ему братом Паисием, и вместе с ним славил святой своей жизнью Бога.

Всеобъемлющая Божественная благодать, привлекающая к себе своих, «немощная врачующая и оскудевающая восполняющая»[2]приняла в свое лоно непостыдных делателей правды, родственных по крови, единомудренных и единомысленных друг другу и сходных жизнью, которая была яркой страницей на небосклоне нашей Церкви.

Да и я, ничтожный, в свою очередь не скрою, что получил в самом начале своего пути от этих двух делателей добродетели большую пользу, поскольку видел, как все их внутреннее естество трепещет, распаляемое огнем божественной ревности, проистекавшей от их неустанных трудов. И это все, несмотря на то, что они уже оба находились в преклонном возрасте, когда ревность обычно угасает.

Между этими подвижниками, с успехом проходивших монашеское поприще, было установлено своего рода священное состязание, чтобы «у них ни в чем не было недостатка»,[3] и поэтому они использовали любой предлог и повод к законному подвигу, чтобы «по благодати Христовой» сокрушить в себе «ветхого человека»[4].

На первом месте у них были послушание и повиновение, и благодаря этому, более простой и беззлобный Паисий пламенел огнем божественной любви в такой степени, что, казалось, пребывал вне себя и забывал о боли и усталости, а весьма серьезный Дионисий имел, соответственно, дар слез и смирение.

О, воистину блаженная двоица, единомысленная и единоревностная! Сколько раз, когда я мучился по причине юношеской неопытности, вы учили мое ничтожество своим примером. Порой в храме, когда блаженный Дамаскин пел или читал (в основном предначинательный псалом) от слез, что находили на него в это время, он не мог продолжать. Любое проявление непослушания было для них чуждо и неприемлемо.

А блаженному Паисию, который даже в то время, когда был уже стар и согбен от постоянных трудов, были незнакомы праздность и отдых. Сей благословенный муж постоянно держал внутреннюю молитву, и она усиливала в нем жажду Того, Кто призывает к Себе «труждающихся и обремененных» [5], чтобы ему, в какой бы час его не призвали, быть всегда на месте и не отлучаться ни под каким предлогом.

Будучи молодым, отец Паисий работал за пределами монастыря в поле вместе с рабочими, собирал урожай, ухаживал за скотом, занимался погрузкой и разгрузкой, а позже, в старости, в самом монастыре трудился в пекарне, в поварне и вообще, в любом месте, где требовался труд или была какая грязная работа, неприемлемая для других, он всегда с радостью ревностно и молча брался за нее, увлекая всех своим благочестием и застенчивостью.

Но самую большую ревность и усердие он проявлял к церковным службам. Никогда отец Паисий не уклонялся и не избегал чтения и пения в храме, в независимости от того, что нужно было петь или читать, и, не взирая, на свою крайнюю усталость. Он читал как малое дитя без устали и с усердием часы, кафизмы и другое, что положено уставом, а также и во время трапезы, никогда не считаясь со своим возрастом или положением, что занимал, будучи одним из первых старцев в монастыре.

Когда старец удалялся в келью, то, если не чувствовал необходимости в небольшом отдыхе, брал в руки книгу и, читая, всегда проливал теплые слезы. Едва услышав одно лишь имя Пресвятой Богородицы, или, увидев Ее икону, он забывал всего себя, его влекло к Ней, охваченного любовью, и, как малое дитя, он с такой силой лобызал эту икону, что звук лобзания можно было услышать с большого расстояния.

Старец Дамаскин Ставровунийский

Как возможно описать или понять душу, пригвожденную страхом Господним, которую уязвили стрелы божественной любви и соделали «алчущей и жаждущей» Господа Иисуса?[6] Вывод пусть делают те, кто имеет опыт, кому Божественная Благодать Преображения отверзла очи и познали они действие Божественных Таинств и что «любящим Бога все содействует ко благу»[7].

Между блаженными этими братьями было благородное состязание, и того, чего не было у одного, было у другого. Нестяжательность и совершенная «нищета» старца Дамаскина, казались многим невероятными, в чем я сам воочию неоднократно убеждался. У него не было даже самого необходимого для жизни. Старая ряса и камилавка, которую надевал в церкви, – вот и все. Он брал другие, как эти приходили в полную негодность. В келье его никто не смог бы встать в рост. Его матрас была настолько старым и ветхим, что никто другой не смог бы на нем спать. Кроме прогнившего табурета и рваной тряпки вместо коврика у него в келье ничего не было.

Эта келья или скорее «поприще» этого подвижника до сих пор живо сохраняется в моей памяти и, если бы я собственными глазами не видел, что он там жил, я бы не поверил, что человек может жить в таких условиях. Как один из старейших монахов отец Дамаскин в течение всей жизни участвовал в управлении монастырем. «Пустынным неустанно божественное рачение бывает, мира сущи суетного кроме»[8].

Подобная ревность и любовь к Богу этих блаженных старцев может быть объяснена только сверхъестественным состоянием, в котором они пребывали. Находясь в глубокой старости и весьма сухие телом, они отличались таким самопожертвованием и усердием к любой работе, что мы, молодые, недоумевали, ощущают ли они вообще на себе действие законов природы. Справедливо говорит великий Иоанн Синаит: «Тот, кто победил тело, победил естество, а кто победил естество, тот стал поистине превыше естества». Здесь также подходит и следующее: «Пустынным живот блажен есть божественным рачением воскриляющимся»[9].

Источник: Γέροντος Ιωσήφ, Όσιων Μορφών Αναμνήσεις, Ψυχωφελή Βατοπαιδινά 4, β’ Έκδοσις, Ιερά Βασιλική και Πατριαρχική Μεγίστη Μονή του Βατοπαιδίου Αγίου Όρους, 2003

________________________________________

[1] Мф. 7,20.

[2] Из молитвы на хиротонии.

[3] Тит. 3,13.

[4] См. Еф. 4,22., Кол. 3,9.

[5] Мф. 11,28.

[6] См. Мф.5,6.

[7] Рим. 8,28.

[8] Степенна 1 гласа, 1 антифон.

[9] Степенна 5 гласа, 1 антифон.

Valid CSS!