Игумен Ставровунийского монастыря Варнава

12 декабря 2011

Что достойное этой священной главы можем сказать мы, недостойные и негодные? Однако описать то, хотя и не многое, что узнали, мы просто должны и обязаны.

Этот замечательный и благодатный подвижник, а затем настоятель Ставровунийского монастыря отец Варнава родился в 1864г., а в монастырь пришел в 1890г. Как мы уже упоминали выше, азам монашеской жизни он был обучен на Афоне строгим и в высшей степени укорененным в святоотеческом предании старцем Каракалльского монастыря Кодратом.

В 1892г. он был избран начальствующим в монастыре, а в 1910г. в Воскресение Самаряныни, не достигнув еще старческого возраста, был возведен в игумены братии вновь образовавшегося Ставровунийского монастыря. В этом сане отец Варнава пробыл и последующие сорок лет, когда уже количество братии значительно увеличилось.

Всегда деятельный и рассудительный он строго следил за соблюдением устава общежительного монастыря, так что ни разу не дал и малейшего повода для упрека в его нарушении. Через всю жизнь отец Варнава пронес первоначальную ревность по Богу и всегда отличался добродетелями, особенно кротостью и беззлобием. Никто и никогда не видел отца игумена возмущенным или обеспокоенным чем-то, несмотря на множество причин для этого, поскольку число братии постоянно росло. К благословенному этому старцу с полным основанием можно было отнести слова Священного Писания: «вот, подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства».[1]

До самого конца жизни он нес подвиг добровольной нищеты и никогда не желал иметь ничего своего. У него не было никогда чего-то особенного, чего не имела бы и прочая братия, и что подчеркивало бы «важность» игуменского сана. В одежде отец Варнава был настолько непритязателен, что никогда не надевал ни шерстяную, ни шелковую, ни нарядную или даже просто выглаженную одежду. В его келье, которая была всегда открыта, в независимости от того, был ли он в монастыре или отсутствовал, не было ничего, кроме трех грубо сколоченных табуреток, столика с лампой, простой кровати и небольшого кувшина. Сменное белье хранилось в открытом сундуке под кроватью.

Еды или каких-то напитков, кроме воды, никто в его келье никогда не видел. Питался отец игумен так же как и все и никогда не требовал к столу что-то особенное, несмотря на то, что в монастыре в большом количестве выращивали фрукты, а также производили другие продукты питания. Он никогда не жаловался на непорядок, часто имевший место по вине ответственных за послушания. Как-то раз из-за небрежности повара была испорчена еда, а именно: повар покрошил в нее по ошибке ладан, так что никто из отцов не смог это есть. Некоторые отказались даже и пробовать, поскольку вкус был действительно отвратительный. И только блаженный старец Варнава без протеста все съел, а затем всем присутствующим посоветовал быть просто внимательными.

В те дни, когда с ним познакомился я, убогий, он уже не трудился на послушаниях, хотя по молодости был строителем. К службам имел великую ревность, «пламенея духом»[2], в церковь всегда приходил до возгласа «Благословен Бог…» и оставался до конца, выходя лишь по крайней необходимости. Старец отказывался от всех удобств, что к тому же и требуется от нас, монахов, подходя к этому с рассуждением, и всегда «делом и словом» обучал братию основной обязанности монаха – духовному и телесному труду. Но самое-то невероятное для нашего теплохладного поколения это то, что отец Варнава никогда не мылся, а, умываясь, лишь слегка промывал глаза. И, несмотря на это, всегда был чистым, а лицо его излучало необыкновенный свет. Являясь настоятелем единственной на всем острове процветающей обители, он мог достигнуть высокого положения, но избегал любых почестей и всего показного. Смиренный Варнава отказался принять священство, променяв скромный монашеский сан на более высокий – священника, хотя и местный епископ, и другие официальные лица весьма на этом настаивали. Многие ставили ему на вид то, что исполнение обязанностей настоятеля требует полноты духовной власти, т.е. священства, но эта святая душа не соглашалась принять священный сан. Тем не менее, никогда этот простой монах не был в презрении у известных и богобоязненных иеромонахов, которые проживали в то время в монастыре, а также у знаменитого своей ученостью отца Киприана, что блистал тогда на небосводе Кипрской Церкви. В благочестии, добродетелях и духовном опыте, свойственных их настоятелю, эти богобоязненные отцы усматривали проявление святоотеческого духа, весьма отличного от любых поверхностных и сухих форм.

Благоговение и готовность к самопожертвованию и труду, отличавшие блаженного старца с самого начала, нисколько не уменьшились с течением времени. Достигнув восьмидесятилетнего возраста, он не оставлял поклоны. Даже, когда у него была огромная грыжа в шее, отец Варнава продолжал класть поклоны перед Причастием, следую тому простому правилу, какое обычно принято у всех монахов. Одна из сестер старца, будучи весьма благочестивой и боголюбивой, еще в детском возрасте провидела о монашеском постриге старца и его братьев, а ему, в частности, предсказала, как он сам нам об этом поведал, что его выберут настоятелем.

Послужив в терпении и смирении своему монастырю в течение целых сорока лет, отец Варнава преставился о Господе в глубокой старости 17 февраля, приложившись к воинству наших Отцов.

Источник: Γέροντος Ιωσήφ, Οσίων Μορφών Αναμνήσεις, Ψυχωφελή Βατοπαιδινά 4, β’ Έκδοσις, Ιερά Βασιλική και Πατριαρχική Μεγίστη Μονή του Βατοπαιδίου Αγίου Όρους, 2003

________________________________________

[1] Ин. 1,48.
[2] См. Рим. 12,11.

Публикации