Что дала миру русская культура?

3 февраля 2012

Не постичь величия русской культуры, не приподняв свою мысль. Тема требует широкого контекста — с него и начну.

Жизнь человека зачинается не по его воле. Но, узнав свой путь и следуя ему, он может стать  Бахом, Бетховеном, Чайковским, Рахманиновым…

То же бывает с культурой народов и цивилизаций, движимой красотой призвания.

Силу, взведшую Римскую империю, Вергилий узрел в пафосе справедливости. Когда же вместо того с усердием занялась она развратом и тотальной коррупцией, то сгинула.

Какая сила подняла Грецию? Простой вопрос даст ключ к чуду: отчего это Новому Завету угодно было проговорить себя не на еврейском (арамейском), не на латинском, а именно на греческом языке?

Видимо, было там нечто, что подготовило восприятие Богооткровения. Прообразовательно-пророческое, смотрящее в христианство свойство культуры было осознано греками в понятии, важном и для предстоящего нам анализа православной культуры, – в понятии онтологизма (от слова «онтос» — сущее).

Критерий онтологизма у Парменида и элеатов — тождество бытия и мысли. Удовлетворит ему один лишь Бог, славимый в Троице Ипостасей: Он и единственно Сущий, и единственный всеобъемлющий Ум, пребывающий в любви. Любовь не может быть к себе. Она в самоотдаче. Кому отдает себя Бог? Миру и людям? А до того был эгоистом? Нет. «Я не изменяюсь», — говорит Бог (Мал.3:6). Как объяснил Максим Исповедник, а современный греческий богослов митрополит Иоанн Зизиулас написал об этом целую книгу, Бог един не в силу бытия, потому что тогда Он рабски зависел бы от него, а не был бы абсолютной свободой. Но Он свободно утверждает образ Своего бытия в любви, вечно рождая Сына и испуская Духа, которые отвечают Ему любовью. Мы же созданы для участия в Божественной жизни и приближаемся к критерию онтологизма лишь в Боге.

Конечно, греческая идея онтологизма — лишь тень, философская догадка. Онтологизм как огонь мы увидим в русской культуре, а как охвативший все бытие пламень любви — в Царствии Божьем.

Но и тень сумела заквасить культуру греков. Это потрясает!

Вот понятие Логоса. Еще с мудрейшего царя-мыслителя Гераклита оно резко отличилось от аналогичных слов мира, пророчески простершись в христианство. Наше слово – общающееся по горизонтали и вопрошающе обращённое ввысь. А Логос — слово, наоборот, сходящее в мир, превращающее его в космос, то есть красоту, и просвещающее разум людей. Не хватало лишь одного: если Логос способен вдохновлять людей, значит, он – дух. Если может живить, значит, он — жизнь. Эта вышняя истина и открылась свыше через богооткровение. Не от греков научились апостолы. Ни к чему было Иоанну Богослову изучать Платона. Воплотившееся божественное Слово само предстало пред ним въяве. И дивное свидетельство излилось в ликующем начале Евангелия: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

Итак, не одно из многого, а многое из одного. Торжественно возглашал Гераклит: «признак мудрости — согласиться, не мне, но Логосу внемля, что все едино». Отсюда явленный человечеству метод выводного знания в греческой математике. Он ляжет в основу фундаментальной науки, которой христианство одарит мир.

И Гомер был предузнан Промыслом. Уже у него слово харис имело триединое значение любви-красоты-милосердия. Святые Кирилл и Мефодий переведут его как благодать. Дадим обратный перевод. «И Слово стало плотью, и обитало с нами, полное благодати и истины» (Ин. 1:14). Это значит: полное неизъяснимой красоты, любви и океана милосердия, пролитого на человечество. Вот какую величайшую истину прообразовал язык великого грека.

Теперь о приношении России миру. Она, по признанию и Запада, — стержневая страна самостоящей в мире особой, православной цивилизации.

Мы наследники исходного вселенского православия. Не будем спорить о терминах. По существу же корень различий двух христианских цивилизаций стал особенно быстро обнажаться после 1054 года.

Исходное начало, которое удержала православная цивилизация Византии, затем России, о. Павел Флоренский осмыслил через понятие онтологизма в противовес установке иллюзорного психологизма Запада. Продолжу его анализ.

Сравним два взгляда на коренной вопрос бытия и мышления.

Декарт: cogito ergo sum, — мыслю, следовательно, существую.

Великий чудотворец Иоанн Кронштадтский: «Мы потому и можем мыслить, что есть беспредельная мысль, как потому дышим, что есть беспредельность воздушного пространства. Вот отчего и называются вдохновением светлые мысли о каком-либо предмете. Мысль наша постоянно течет именно под условием существования беспредельного мыслящего Духа».

Святой праведный Иоанн Кронштадский

Пропасть между установками цивилизаций! Для осознания различий надо взглянуть не на ум, родящий мысли, а на то, что за ним, — на камертон, по которому ум настроен. Каков исходный жест сердца? Их два: открытость Богу и зажатость в себе. Господь учит: от избытка сердца глаголют уста. В избытке сокровище, доброе или злое. Доброе сокровище — Бог: тогда сердце тает в восторге любви, воля окрылена, ум дышит истиной и видит чисто. Ведь ум-то — Божий. Он не стяжается человеком, если первым движением сердца ум не раскрыт в Него. Таков жест доверчивой открытости.

Если же зажатое сердце жестом обособления отрезает ум от Бога, то мыслить он не может. Вторая мысль, вежливо и снисходительно признающая существование Бога и далее схоластически умствующая о Нем, не вызволит из бездны. Василий Великий говорит: «даже мириады частностей не исправят коренного неведения».

Заострю мысль. Может ли сказать о себе бес: cogito ergo sum? Это была бы неправда, потому что бесы и мнимосущие, и не мыслящие. Ведь мыслить — значит, приближаться к истине, а бесы света ее не выносят, прячась во тьме. Чего они хотят? Хотят антимыслить — то есть, раскручивать свое мнение, завивая стружки мечтательных философий вокруг небытийственной пустоты греховного отпадения от Бога.

Их бешеному вращению в зажатости стала подражать современная «христианская цивилизация», производя уйму разящих друг друга мнений. Быстро разлагаясь, мерзостью своей она отвращает мир от Христа. Как написано: ради вас имя Божие хулится у язычников (Рим. 2:24). За то ждет ее великое крушение на удивление земли, как это детально описано в 18 главе Апокалипсиса. Народу же Божьему Господь советует отмежеваться от нее, чтобы не быть наказанным.

Начало деградации положено картезианством, которое древнее Картезия, и есть ввинчивание в установку разобщения с Богом в нарушение критерия онтологизма. Отсюда внимание схоластике, гносеологизму, рационализму, редукционизму, сенсуализму как опоре на плотские ощущения при отсутствии свидетельств духовного опыта.

Акцент русской культуры противоположный — совестливость, способность все частности жизни ощущать в свете последних судеб, в масштабе вечности. «Во всем ищите великого смысла», — учил Нектарий Оптинский. «Во всем мне хочется дойти до самой сути», — вторит ему Пастернак.

И вот в чем отличие онтологизма русской культуры от древнегреческого и западного. Мало усилий ума. Начало — в благом избытке сердца. Вне благодатной любви понять ничего нельзя. Мы служим Богу, по святым отцам, одновременно тремя силами души: умом, сердцем, волею. Любовь неотрывна от труда воли, а она — от поступков. Тогда совесть выступает на первый план, как пишет Свиридов: “Русская культура неотделима от чувства совести. Совесть — вот что Россия принесла в мировое сознание”.

Онтологизм есть и в западной культуре. Она не сводится к картезианству. В шедеврах красоты дышат откровения изначального вселенского православия. Но русская культура способна дать дополнительное помазание духа онтологизма. Призвание России — не отрицать западную культуру, но, имея дар всемирной отзывчивости и духовно-сердечного понимания, все принимая в себя, утеплять любовью, вдохновлять верой и окрашивать западные находки в тона православного онтологизма.

Разве Россия изобрела рояль? Но она открыла искусство «весовой» игры. Суть ее в игре не пальцами, над которым навис рассудок, — а духовным сердцем, в котором заключено бытие: в игре всебытием.

Не Россия изобрела скрипку. Но великий скрипач, лорд Иегуди Менухин недаром говорил: «Учиться играть надо только у русских». Из его пояснений следует, что играть по-русски — значит играть бытийственно, онтологично.

Не Россия первой открыла нить развития как нарастания красоты. Но почему-то певец Хосе Каррерас для исцеления от рака крови избрал Второй концерт Рахманинова, и исцелился, неутомимо вслушиваясь в него. Концерты Шопена или Листа при всей их красоте вряд ли оказались бы действеннее.

Слово, понятие и явление виртуозности — не исконно русские. Но Чайковский указал на глубинный корень отважной красоты: объективность. Разумеется, — не в марксистском, а в онтологическом понимании: играть надо не психизмами, а всецелым бытием. При сочинении Скрипичного концерта он в порядке учебы у Запада выписывал для себя виртуозные пассажи из сочинений зарубежных композиторов-скрипачей. Но не воспользовался ими: дыхание онтологизма подсказало ему небывало подъемные решения.

Музыковед Е.В. Назайкинский в названии статьи о Чайковском употребил выражение «русский немец». Сказано чересчур заостренно. Но мысль понятна. Никто как Чайковский не вник так глубоко в композиционные достижения немецкой культуры. Однако немцем не стал. И землю покорил не как последователь Запада: веяние русского онтологизма в его творениях несет в себе способность раскрывать сердца людей в мир близости Божией.

Великий русский композитор Петр Ильич Чайковский

Это было видно в концерте БСО под управлением В. Федосеева в Золотом зале Вены, показанном по российскому телевидению. После симфонии Бетховена были аплодисменты, а после Пятой симфонии Чайковского случилось чудо: вместо западных лиц мы вдруг увидели открытые восторженные “русские” лица. Как стало возможным преображение? Герой симфонии ищет освобождения от гнетущей мысли о смерти, которой чуждый дух пытается парализовать его волю. Старается забыть о ней, вытеснить ее из сознания. Это невозможно, ибо она вложена Богом. Есть только одно истинное решение: встретить смерть во всецелом желании славы Божией, в радостном устремлении к эсхатону личной жизни, а может быть и мировой истории, что и осуществляется в коде финала.

Легко сказать, а как выполнить? Невозможно это без благодати. Все творческие силы жизни Чайковский посвятил, как мы знаем, Богу. И Он, верный Своему обетованию: «Прославляющих Меня прославлю» — прославил музыку величайшего гения, вложив в нее способность преображать сердца людей силой призывающей благодати.

Оттого и на исполнителя ложится духовная ответственность. В советское время коду порой играли натужливо, несколько неприязненным звуком, как некий отсвет фатализма. Ослепительная красота славы Божией так не встречается! Трубы онтологически и исторически — прямое явление силы Божией, которая должна быть встречена в полной открытости сердца всеискренним восторгом и вдохновением. Святой Исаак Сирин пишет: «Откровения нового века суть движения восхищения Богом»[1]. Его мысль проливает свет на тайну развития. Что такое особенное заключено в развитии, что способно поднимать сердца людей от земли и устремлять их с силой ввысь? Движения восхищения Богом —точнее выразить тайну захваченности развитием невозможно. Только восхищение нужно понимать не в западном смысле, как психизм, а онтологически, как реальное, пусть и тайное устремление духа в красоту славы Божией, от встречи с которой зажигаются и преображаются сердца желанием истинной прекрасной жизни.

В заключение — о проблеме взаимопонимания христианских цивилизаций в перспективе грядущих цивилизационных потрясений.

Идеальный образ их взаимоотношений можно видеть в устроении сонатной формы, изобретенной на Западе и особым образом повернутой у русских композиторов.

Активная, беспокойная главная партия сонатной формы— как бы Запад. Россия — сфера побочной партии: зона трансценденции, надежды мира. И всегда чудо! Только так и может быть она исполнена. В XIX веке, особенно в русской музыке, она олицетворяет жажду мира, покоя, тепла, задушевности, мягкости, свободы, веры и молитвенности, просияние вечного. Она стремится быть зоной света, чистоты, милующего сердца, смирения, кротости, освобождения от напора страстей, от напряженности и суеты, иногда и от вещественного начала при собирании в мысль о небесном. От богочеловеческих добродетелей побочной темы веет духовной сладостью и изумлением ума. Это сфера истинной жизни духа, которой окрыляется единый интонационный субъект сонаты.

В мистическом сне-откровении Танеева (сотрясшим его до оснований души, до рыданий) побочная партия «Ромео и Джульетты» Чайковского, вырвавшись за пределы произведения, летала по всему свету, просвещая собой все новые поколения людей. Чайковский тонко отметил: «Модуляция в доминанту во второй теме придает развитию энтузиастический поворот». Энтузиазм в буквально-этимологическом переводе — вбоживание, по-русски — вдохновение. Сам же Чайковский открыл в «Ромео и Джульетте» небывалое: в новую тональность темы божественной любви мы попадаем через изумление энгармонического разрешения доминантсептаккорда явно в нездешний план бытия. Какое яркое проявление онтологизма!

Итак, к чему призывает сонатная форма две цивилизации? Партий две, а субъект жизни — один, соборный. В идеальной истории человечества назначение мистической побочной[2] (в духовном смысле главной) партии — плавить железо мира в огне Божественной любви. В реальной же истории главная партия не ищет откровений побочной, а хочет переделать ее под себя. Россия же — не выполнила долг побочной, а по смыслу главной партии. За соблазн миру – будет бита. По нашей вине геополитическая сонатная форма мира не дописана до конца. Нельзя жить прошлым. Надо, устремившись вперед, жить настоящим — огненной реальностью приближения вечности. Есть все же пророчества о том, что океан онтологичной побочной партии прольется на место главной и празднично подхватит ее, словно лодочку, как это часто бывает в русской музыке. Кто заселит территорию неотменимой побочной (по онтологическому смыслу — главной) партии — святые японцы, китайцы, люди смирившегося Запада или все же и русские — время покажет. Зависит это от нашей воли ко спасению в любви Божией.

И.И. Левитан. Июньский день (Лето). 1890-е

Одно неоспоримо в истории — ее кода. Бог мыслит историю телеологично, от конца к началу. Ключ к ней — эсхатон истории, вечное царствие Божие, к которому творение движется неуклонно, неостановимо. В русских шедеврах — это нерв развития, свидетельствуемый восторгом богочеловеческой встречи в кодах Первого концерта Чайковского, Второго и Третьего Рахманинова, Первого и Третьего Прокофьева…

Дай Бог, чтобы именно в таком праздничном ожидании и предчувствии божественного единства жили и мы в наше самое прекрасное за всю историю мира время!

[1] Преподобный Исаак Сирин. О божественных тайнах и о духовной жизни. Новооткрытые тексты. М.,.1998, с.70.
[2]  Эти термины — калька немецких. Русские музыканты говорили просто о первой и второй темах.

Публикации