В ожидании ревизора (часть 1)

21 марта 2012

4 марта исполняется 160 лет со дня смерти Николая Гоголя. О не сразу заметном духовном смысле хорошо известных еще со школьной скамьи произведений Гоголя мы решили поговорить с доктором филологических наук, профессором МГУ им. М. В. Ломоносова, председателем Гоголевской комиссии при Научном совете «История мировой культуры» РАН Владимиром Воропаевым.

Совесть — главный ревизор

— Мы привыкли воспринимать «Ревизор» и «Мертвые души» как сатирические произведения. Нас к этому приучили еще со школьной скамьи. Насколько оправдан такой подход к этим творениям Гоголя?

— Знаете, сатира в этих произведениях — это только верхний и очень неглубокий, поверхностный их пласт. Сокровенную идею «Ревизора», лучшей русской комедии, Гоголь передал в другой пьесе, которая называется «Развязка „Ревизора“». Там есть такие слова: «…страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей гроба». Вот главная идея пьесы Гоголя, вот какого ревизора нужно бояться. Не этого пустышку и вертопраха Хлестакова, и даже не настоящего ревизора из Петербурга, а Того, кто ждет нас у дверей гроба. Это идея неизбежного возмездия, которое ждет каждого человека после смерти, духовного возмездия. И настоящий ревизор, как объяснял Гоголь, — это наша совесть.

Именно в этом смысле следует понимать заключительную «немую сцену» пьесы. Ее, кстати, очень трудно сыграть. Помните, когда жандарм объявляет о приезде настоящего ревизора, это известие как громом поражает всех, и все окаменевают, застывают в этой «немой сцене». Это, конечно, аллегорическая картина, даже не символическая, потому что смысл ее прозрачен. Герои пьесы пытались хитрить, обманывать, выпутаться из создавшейся ситуации, но все равно пришлось давать ответ. И вот они перед Судией, уже ничего не могут изменить в своей жизни, даже пальцем пошевелить. Это сцена остановившегося времени. Наступил Судный час. Русская пословица гласит: «Как ни хитри, а у Бога не украдешь». По замыслу Гоголя, в этот момент в зале должна была наступить тишина всеобщего размышления. Ведь там тоже сидели чиновники, люди, которые были такими же грешниками. Они должны были задуматься о том, что и им тоже когда-нибудь нужно будет давать ответ за свою жизнь.

И, кстати, вот что интересно: до сих пор адекватного воплощения этой «немой сцены» в театре не было.

Гоголь придавал ей исключительно важное значение и писал, что без нее пьеса «как будто не кончена». Продолжительность ее он определял в полторы минуты, а в «Отрывке из письма, писанного автором вскоре после первого представления «Ревизора» к одному литератору» (предположительно Пушкину) говорит даже о двух-трех минутах немоты (окаменения) героев. Но трудно, почти невозможно это сыграть. Актер не должен ни шелохнуться, ни глазом моргнуть, потому что тогда весь эффект пропадет. По свидетельству известного театрального режиссера Немировича-Данченко, в его практике не было случая, когда «немая сцена» продолжалась более 52 секунд. Работник сцены, видя громадное напряжение актеров (еще секунда — и будет разрыв сердца), давал занавес.

— Как еще в «Ревизоре» выражена главная идея пьесы?

— Вот, например, Городничий. Он искренне уверен, что тверд в вере, ведь он каждое воскресенье бывает в церкви. Но это же про нас! Про целое поколение тех, кто иногда по воскресеньям ходят в церковь и считают, что они в вере тверды. Пусть они берут взятки, пусть живут неправедной жизнью, но зато они бывают в церкви. И чем искренней Городничий это говорит, тем смешнее. Он искренне уверен, что в вере-то он тверд, а сам, отправляясь к Хлестакову (то есть, как он думает, к ревизору), отдает распоряжение подчиненным: «Да если спросят, отчего не выстроена церковь при богоугодном заведении, на которую назад тому пять лет была ассигнована сумма, то не позабыть сказать, что начала строиться, но сгорела. Я об этом и рапорт представлял. А то, пожалуй, кто-нибудь, позабывшись, сдуру скажет, что она и не начиналась». То есть он украл деньги на церковь, но при этом считает, что он в вере тверд.

Также Городничий сокрушается: «Грешен, во многом грешен… Дай только, Боже, чтобы сошло с рук поскорее, а там-то я поставлю уж такую свечу, какой еще никто не ставил: на каждую бестию купца наложу доставить по три пуда воску». Он попал на самом деле в замкнутый круг своей греховности: в его покаянных размышлениях незаметно для него возникают ростки новых грехов (купцы заплатят за свечу, а не он).

В «Ревизоре» постоянно обыгрывается духовная слепота, духовная беспечность людей. Его персонажи не видят собственных грехов и не понимают своего истинного положения. У святого Исаака Сирина есть замечательные слова: «Кто сподобился увидеть самого себя, тот лучше сподобившегося видеть ангелов».

Гоголь надеялся, что зрители спроецируют это и на себя. Это была его главная задача. В 1842 году, спустя шесть лет после премьеры, в пьесе появился эпиграф: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива». Тогда же появилась и знаменитая реплика Городничего «Чему смеетесь? над собой смеетесь!», обращенная к залу (именно к залу, так как на сцене в это время никто не смеется). Цель автора — заставить зрителей увидеть, что пороки, выведенные на сцене, есть в каждом из сидящих в зале.

Гоголь был очень начитан в святоотеческой литературе. В его выписках из святых отцов есть такие слова: «Те, которые хотят очистить и убелить лице свое, обыкновенно смотрятся в зеркало. Христианин! Твое зеркало суть Господни заповеди; если положишь их пред собою и будешь смотреться в них пристально, то оне откроют тебе все пятна, всю черноту, все безобразие души твоей».

Вот какое зеркало на самом деле имеется в виду в эпиграфе, вот куда надо смотреть, чтобы увидеть свою кривую рожу. В Евангелие! Об этом писали и святители Димитрий Ростовский и Тихон Задонский, и святой праведный Иоанн Кронштадтский, и современник Гоголя святитель Игнатий Брянчанинов. Все они писали, что духовное зеркало — это Евангелие, в которое надо смотреть и соотносить с ним свою жизнь.

Кстати, многие негодовали на Гоголя за этот эпиграф, не поняв его. Один из знакомых Гоголя, известный в ту пору писатель Михаил Николаевич Загоскин, автор «Юрия Милославского», писал Сергею Тимофеевичу Аксакову, приятелю Гоголя: «Где же у меня рожа крива?» И Гоголь отвечает в «Развязке „Ревизора“», что придет время, когда мы на Страшном суде все окажемся с кривыми рожами. У кого же тогда хватит духу сказать: «Где же у меня рожа-то крива?».

Если внимательно всмотреться в знаменитую картину «Явление Христа народу» Александра Иванова, то можно заметить, что ближайшая к Христу фигура человека похожа на писателя Гоголя. Это впечатление неслучайно. Как рассказывает известный гоголевед Игорь Золотусский, сам Иванов называл эту фигуру «Ближайший», и делал этюды для нее именно с фигуры и лица Гоголя, с которым дружил в то время и который был для художника непререкаемым авторитетом. Причем в первоначальном варианте Гоголь как бы не смел взглянуть в лицо Христу и поэтому он стоял вполоборота, приотвернувшись. Это был Гоголь, сознающий свою греховность. В процессе работы над картиной это лицо сильно изменилось, и явное сходство с Гоголем на исходном варианте картины сгладилось. Тем не менее, оно все же сохранило некоторые гоголевские черты. Причем это уже Гоголь, обернувшийся к Христу.

Александр Иванов. Явление Христа народу, 1837-1857

– Почему вообще появилась необходимость в написании «Развязки „Ревизора“», разъясняющей замысел пьесы? Почему люди не смогли без нее понять скрытый духовный смысл комедии?

У произведений Гоголя многоплановая и сложная художественная структура. При этом они настолько яркие, самобытные, что не раскрываются вполне с первого чтения даже для людей мыслящих. При этом нельзя сказать, что сокровенный, духовный смысл «Ревизора» не был понят современниками. Например, государь император Николай Павлович очень точно его понял. Известно, что он не только сам присутствовал на премьере, но велел и министрам смотреть «Ревизора». Во время представления он хлопал и много смеялся, а выходя из ложи, сказал: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне — более всех!» Не правда ли, очень правильная, гоголевская реакция. Не в пример другим зрителям, сидевшим в зале.

— А может, император имел в виду другое? Может, он почувствовал ответственность за чиновников?

— Наверное, и это тоже было. Но главное — применение к себе того, что происходит на сцене. Как говорил Гоголь, «примененье к самому себе есть непременная вещь, которую должен сделать всяк зритель изо всего, даже и не «Ревизора», но которое приличней ему сделать по поводу «Ревизора».

И потом, Государь Николай Павлович, без сомнения, узнал себя в фантазиях Хлестакова. Вспомним эпизод, когда Хлестаков окончательно завирается и говорит, что он каждый день в Зимнем дворце бывает и что его сам Государственный совет боится. Кого может бояться Государственный совет — высший законосовещательный орган Российской империи, члены которого назначались лично царем? «Я всякий день на балах, — хвастается Хлестаков. — Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я». Интересно, с кем это могут играть в вист министр иностранных дел и посланники европейских государств? Оробевшему Луке Лукичу Хлопову, смотрителю училищ, незабвенный Иван Александрович заявляет: «А в моих глазах точно есть что-то такое, что внушает робость. По крайней мере, я знаю, что ни одна женщина не может их выдержать, не так ли?» Известно, что у Государя Николая Павловича был настолько пронзительный и проницательный взгляд, что ему никто не мог солгать. То есть Хлестаков уже шапку Мономаха на себя примеряет, и Император не мог этого не почувствовать. Вот уж точно, всем досталось, а ему — более всех.

Однако в целом публика расценила комедию как фарс, поскольку не была готова к такого рода представлению. Зрители были воспитаны на водевилях и иностранных пьесах, на репертуаре того времени.

Следующая часть »»»

С Владимиром Воропаевым беседовал Юрий Пущаев

Источник: foma.ru

Публикации