Проблема культуры в творениях святителя Филарета, митрополита Московского и Коломенского (часть 1)

20 марта 2012

В последнее время вопрос о соотнесенности культуры и христианства, культуры и Церкви выдвинулся как один из основных вопросов гуманитарной науки. В этом смысле ситуация напоминает ту, которая сложилась в России в начале XX века, в период интенсивных поисков христианской идеи в среде блестящей элиты русской интеллигенции.

Вместе с тем вопрос этот, столь привлекательный для теоретического осмысления в переходные эпохи, как-то мало поддается окончательному, раз и навсегда найденному решению, и в трудах различных исследователей, а отчасти и отцов Церкви с очевидностью намечаются порою прямо противоположные подходы.

Крайние точки зрения обозначились давным-давно. Культура, сознавая свое культовое происхождение, с одной стороны, и свою относительную (с точки зрения полноты религии) ущербность – с другой, постоянно в лице своих представителей как бы претендует на кровное родство и функциональную близость к религии. Примеров тому можно найти очень много хотя бы в трудах литературоведов последних лет. Церковь же устами святых отцов издавна предупреждала о принципиальном различии между культом и культурой, религией и искусством. Так, святой Макарий Великий говорил:

«Видимый мир, от царей до нищих, весь в смятении, в нестроении… Были праздные мудрецы… иные были грамматиками и стихотворцами… художники, упражнявшиеся в мирских искусствах… И все сии, обладаемые поселившемся внутри их змием и не сознавая живущего в них греха, делались пленниками и рабами лукавой силы и никакой не получили пользы от своего знания и искусства» (Добротолюбие: В 12-и т. Т. 1. М., 1993. С. 165).

Однако между святоотеческим учением о принципиальной несовместимости христианства личности с занятиями искусством, с одной стороны, и практикой Церкви – с другой всегда обнаруживались (и чем далее, тем более) некие переходные состояния, неизбежные компромиссы, порождаемые проблемой «Церковь и мир».

В истории Русской Православной Церкви есть личности, которые так или иначе в своей жизни оказались близко поставленными к вопросам литературы и культуры. Одним из таких людей в XIX веке был ныне прославленный Русской Православной Церковью святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский.

Неизвестный художник. Святитель Филарет. Начало 1840-х

Некоторые авторы уже затрагивали вопрос об отношениях митрополита Филарета с русскими литераторами, прежде всего с А.С. Пушкиным, однако более или менее системного представления об отношении святителя Филарета к литературе все-таки не существует.

Между тем писания святителя и его личные отношения с русскими литераторами дают основания для изучения вопроса сразу в нескольких планах.

***

С вопросами литературы и эстетики святитель Филарет непосредственно столкнулся еще в ту пору, когда он, будучи иеродиаконом, разрабатывал конспект для преподавания высшей риторики в Александро-Невской академии. В его программу входило преподавать слушателям академии «Демосфена, Цицерона, Плиния… Августина, также лучших отечественных проповедников и светских писателей» (Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам, издаваемое под ред. преосвященного Саввы, архиепископа Тверского и Кашинского. Т. 1. СПб., 1885. С. 7).

Светские писатели попали в указанный ряд не случайно. Уже будучи ректором Санкт-Петербургской духовной академии, архимандрит Филарет писал: «Учебные предметы… не все суть одинаковой важности… я разделяю оные по сему отношению на два разряда. К первому отношу богословию, философию, словесность, церковную историю и греческий язык; ко второму прочие науки и языки» (Там же. С. 49).

При подготовке курса высшей риторики иеродиакон Филарет наметил определенную схему преподавания. «Теоретическую и притом общую часть науки об изящном» (то есть всеобщую эстетику) предполагалось давать по первой части «Теории изящных наук» Мейнерса. Практическая часть включала в себя следующие дисциплины:

а) красноречие (его история и различные роды – Плутарх «О десяти ораторах» и Лонгин «О высоком»);

б) поэзия (Аристотель «О поэтическом искусстве» и Плутарх «Как нужно слушать поэтов») (См.: Там же. С. 9–10).

Феофилакт предложил в качестве учебника для духовных учебных учреждений «Эстетические рассуждения» Ансильона. Архимандрит Филарет, ректор Санкт-Петербургской духовной академии, высказал по этому свои возражения: «Эстетические рассуждения Ансильона на лекциях словесных наук употреблять не следует… (они) состоят по большей части из теорий, и притом относящихся до светской словесности» (Там же. С. 85).

В этом отзыве наметился доминирующий момент отношения святителя Филарета к светской литературе. Его творчество показало, что святитель, будучи часто весьма осведомленным в области искусства и литературы человеком, в то же время более всего заботился о том, чтобы духовное не было заслонено душевно-телесным. В этом плане особенно он выделяет в «Эстетических рассуждениях» Ансильона главу о влиянии женского пола на новейшую поэзию. Он пишет о том, что в этой главе встречаются «многие имена соблазнительнейших писателей и многие слишком плотские и нечистые понятия…» (Там же. С. 102).

Подобный же отзыв он дает и о книге Мейнерса «Начертание теории и истории изящных наук». Святитель пишет: «На стр. 242 и 243 напечатана Марциаллова эпиграмма, наполненная нравственным бесстыдством…» (Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам. Т. 2. СПб., 1887. С. 179.) В другом месте замечания святителя показывают его общее отношение к труду Мейнерса: «Справедливо ли то, будто мейнерсовым разбором, например известной поэмы Мильтона… можно заменить самую книгу Мильтона? Не скажут ли еще, что разбор надутого фарсами Лукана может заменить Гомера и Вергилия?..» (Там же). Здесь же он упоминает, кстати сказать, и «лжеумствования Аристофана» (Там же. С. 180).

Помимо прочего, данный отзыв характеризует и степень осведомленности архимандрита Филарета в области античной литературы.

***

Врожденное чувство изящного влекло святителя Филарета к собственному творчеству. Разумеется, мы никогда не узнаем, сколько и каких произведений, которые могут быть названы «литературными» в традиционном смысле, принадлежит его перу. Несмотря на то, что в 1880-е годы труды митрополита Филарета были изданы под редакцией преосвященного Саввы, архиепископа Тверского и Кашинского, вероятно, такие произведения столь частного характера, как стихи, не могли попасть в руки издателей. Издатель одного из последних сборников трудов святителя Филарета священник Максим Козлов приводит, помимо известного стихотворного послания А.С. Пушкину («Не напрасно, не случайно…»), перевод стихотворения святого Григория Богослова, написанный святителем незадолго до смерти в октябре 1866 года:

Близок последний труд жизни: плаванье злое кончаю / И уже вижу вдали казни горького зла: / Тартар ярящийся, пламень огня, глубину вечной ночи, / Скрытое ныне во тьме, явное там в срамоте. / Но, Блаженне, помилуй, и хотя поздно мне, даруй / Жизни остаток моей добрый по воле Твоей. / Много страдал я, о Боже Царю, и дух мой страшится / Тяжких судных весов, не низвели бы меня. / Жребий мой понесу на себе, преселяясь отсюда, / Жертвой себя предая скорбям, снедающим дух. / Вам же, грядущие, вот заветное слово: нет пользы / Жизнь земную любить. Жизнь разрешается в прах.

Святитель Григорий Богослов, архиепископ Константинопольский

Данный текст святителя Филарета можно было бы анализировать и с сугубо стиховедческой точки зрения, однако обратим внимание на то, что главное в нем, как и в стихотворном послании к А.С. Пушкину (о нем речь впереди), – собственно духовное содержание: с необычайной духовной силой выраженное в стихотворении святого Григория Богослова переживание приближающейся смерти и грядущего Страшного суда захватило святителя глубиной предсмертного молитвенного состояния.

Окончание следует…

Автор: Владимир Мельник

Источник: pravoslavie.ru

Публикации