Преодоление смерти в монашеской жизни (Часть 2)

2 июля 2014

Продолжение, См. Часть 1.

Крестовоскресный характер жизни распространяется на все вокруг. Всякое утешение и любая радость дается православной вере и православному монашеству через постоянное переживание смерти. Утешение – это преодоление смерти любой формой жизни.

Мы можем заметить это в длительных монастырских службах, постах, во всем аскетическом делании. Православное монашество сурово? Строго? Выходит за рамки человеческих возможностей? Таким оно кажется на первый взгляд, и таким отчасти является по своей сути. “Монах есть понуждение естества”, – учит святой Иоанн Лествичник. Однако каким бы суровым оно не казалось, ему не свойственно отчаяние. И каким бы мрачным не представлялось монашество, в нем нет ничего душащего и противоестественного.

2tm2

Ибо, в конце концов, после тяжкого труда, аскезы, бдения, которые порой оказываются выше человеческих сил, всходит росток, новый, нетленный, неувядающий, дающий во сто крат большие плоды. И тогда ты благословляешь все труды и скорби, принося себя им в жертву. Ибо наступившая радость – это свет будущего века, который освещает и оживотворяет как нынешний век, так и будущий. И после этого ты добровольно ищешь еще большей строгости, мрачности, уединенности, чтобы достичь непостыдного утешения, заповедного света, мира с ближними и со всей окружающей действительностью.

Истинные монахи приходят к тому, что с благодарностью принимают скорбь и печаль, унижение и презрение людей, ведь таким образом они освобождаются от ложных утех этого мира, становясь отныне причастниками вечной славы Господа.

Святой Симеон Новый Богослов пишет: “Я считал ничтожными искушения и скорби, которые посещали меня, стремясь не к будущей, но к настоящей славе Господа нашего Иисуса Христа”.

Примечателен следующий факт. В наш монастырь время от времени приходил один старец-подвижник и просил о небольшой помощи. Тем, что мы давали ему, он питался сам и помогал другим старцам, более преклонных лет.

Однажды он в очередной раз пришел к нам и сказал одному из монастырской братии: “Я не думаю, что мой приход и просьба о помощи тебя расстраивают. Если же это происходит, то ничего страшного. В следующий раз я могу и не прийти. Не огорчайся, ведь монах подобен псу. Бьешь ли ты его или даешь кусок хлеба – все идет ему на пользу”.

Несмотря на то, что этому старцу было более 75 лет, он ни от кого не требовал почтения к себе. Он сам считался себя не более чем псом. Он кланялся и просил благословения у всех монахов, послушников и паломников.

Тем не менее, он излучал такую невыразимую благодать, что всякий раз, когда он приходил в монастырь – это был праздник и счастье. Все мы, монахи и паломники, собирались вокруг него, чтобы послушать благодатные речи, исходившие из его уст, осветиться радостью, которую излучало его лицо, хотя сам он этого не замечал. Он походил на авву, просившего Бога на прославлять его на земле. И лицо его сияло так, что трудно было смотреть ему в глаза.

Видя таких смиренных и светящихся благодатью людей, ты чувствуешь, что в своем сердце они непрестанно служат двум добродетелям: Таинству покаяния и любви. Они не покаявшиеся, но кающиеся.

Призыв Господа покаяться не означает однократное или эпизодическое покаяние (хотя с него нужно начинать). Надо обратить всю свою жизнь в покаяние, пребывание в состоянии непрестанного покаяния и сокрушения. Ничего не говорить, не помышлять, и ничего не делать без чувства сокрушения. Пусть оно наполнит все наше существо.

Всякий раз Таинство покаяния, сокрушения и возрождения руководится Высшей силой. Каждый раз, когда чувствуешь, что Он помогает тебе подняться, помни, что ты – падение, а Он – Воскресение. Ты – небытие, а Он – бытие. И по Своей великой милости Он привел тебя в бытие, отпавшего – воздвиг и воздвигает непрестанно.

Таким образом, чтобы взрастить в своей душе дух покаяния, мы приходим к тому, что “всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем” (2 Кор. 4:10).

Монахи одновременно пребывают и в Страстной пятнице, и в Пасхальном Воскресении, непрестанно переживая “живоносное умерщвление” и “радостнотворный плач”.

Равно как и к покаянию, они чувствительны к Таинству любви, ибо и здесь видят путь жертвенности, безоговорочно приводящий к вечной жизни. Труд во имя любви к Богу никогда не остается без внимания. И все, что было подарено и утрачено из любви к брату, то всегда сохраняется и обретается нетронутым и приумноженным в вечной жизни.

Ближний – это не просто необходимый спутник нашей жизни, но неотъемлемая часть нашего духовного самопознания. Лишь тот, кто утратил себя во имя Бога и ближнего, может по-настоящему познать самого себя. “Кто погубит, тот найдет”. Только таким образом в человеке сможет возродиться его безграничное богочеловеческое величие. Лишь это дает возможность почувствовать, что основание, на которое опирается человек, никогда не пошатнется. Это основание – смерть и гибель. Но действительность, в которой постоянно пребывает новый человек, – это всеохватывающая благодать.

Стакан воды, поданный брату, влечет за собой награду, которая никогда не отнимется от нас, – новое Троичное сознание человека, растущее внутри нас. Ближний не является границей, определяющей нашу личностную сущность или просто тешащий наше самолюбие. Он – не саван, окутывающий наше мертвое одиночество. Он – не проклятие. Ближний – это страна жизни, наша истинная и неизменная суть. И если мы дарим себя ему, он открывает нам понимание и реальность уже начавшейся вечной жизни: “Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев” (1 Ин. 3:14).

Встречая зрелого монаха, ты не находишь в нем ничего сверхъестественного, поражающего и лишающего дара речи, но обретаешь нечто глубоко человечное, смиренное, несущее успокоение и утешение. Аскеза и уединение не отдалили монаха от людей, но приблизили к ним. Он объял все человечество со всей его болью и стал истинным человеком.

Монашеское движение вперед зависит не от того, насколько много монах постился и смирялся, но от того, насколько все эти подвиги сделали его причастником благодати Святого Духа и принесли покой его душе и душе его брата.

Монахам некоего братства пришла мысль о том, что они превосходят в добродетели других монахов, поскольку они больше постятся и дольше служат. И один древний старец сказал об этом: “Не говорите мне, сколько они постятся, и сколько длятся их службы. Меня интересует другое. Может ли кто-нибудь из них, пусть и самый опытный, понять усталость современного человека и утешить страждущего, освободить от козней дьявола? И если он может принести мир в душу брата и заставить его полюбить жизнь, то пусть радуется и благодарит Бога. Ведь это означает, что этот монах духовно преуспел”.

Эта позиция афонского старца очень характерна. Она показывает, насколько монашество человеколюбиво. Оно все мерит мерой любви и всеобщего спасения, но не иллюзорного благополучия каждого в отдельности.

Окончание следует…

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

Публикации