Продолжение, См. предыдущую часть

Антоний стал искать иеромонаха Серафима, который уже был оповещен о его прибытии и ждал его. Старец Серафим был праведным, святым и весьма почтенным человеком. Первоначально он назначил Антония своим диаконом. Жил Антоний в одной келье со старцем. С великой радостью и готовностью прислуживал он старцу, потому как знал, что тем служит Богу.

1_1

В монастырской жизни молодому послушнику приходилось сталкиваться с множеством трудностей. Антоний пришел в монастырь с большой радостью, однако столкнулся с некоей духовной расслабленностью из-за того, что монастырь был необщежительным. Агия Лавра была необщежительным, особным монастырем. “Я столкнулся со многими трудностями, внутренними и внешними, но что касается моего призвания, то я был им бесконечно доволен. Внутренне я чувствовал душу свою умиротровенно”, – говорил он позже.

Антоний, воспитанный и просвещенный молодой человек, был готов к монастырской жизни. Отдача от монашеских аскетических подвигов была так велика, что очень скоро после послушничества он был пострижен в монахи под именем Евсевий, а неделей позже был рукоположен в иеродиаконы.

Праведные отцы Лавры говорили о благоговении, смирении, послушании, доброте и бескорыстной любви ко всем отца Евсевия. Его сотоварищ по монастырю, ныне покойный отец Aнфимий Димакопулос (позднее старец был назначен настоятелем монастыря), рассказывал:

“В первые дни, когда Антоний только пришел в Лавру, он являл собой исключительный случай в обители, потому как придерживался строгих принципов, которым следовал, видимо, и в Афинах. Мы смотрели на него свысока. Но он был терпелив, и его взгляды постепенно улучшали наше отношение к нему… ” (магнитофонная запись от 19 января 1996 года).

“Он отличался от всех нас. Антоний хорошо знал, зачем он пришел в монастырь … Он был просвещенным и учил нас на примере своей жизни … Он обладал благочестивой праведностью и бесхитростностью. Если он видел, что кто-то из монахов затруднялся нести свое служение, старался всячески подбадривать его. Он был очень беспокойной личностью … первым приходил на помощь, при этом не начинал разбираться, его ли это послушание или другого монаха,” рассказал отец Амфимий 22 июня 1995 года. “Он всячески проявлял свою милосердную любовь, как словами, так и своими деяниями… “

“Всеми вопросами монастыря и монахов, когда те заболевали, занимался Антонис. Никто кроме него не хотел заниматься этим. Когда возникала какая-либо проблема в монастыре, мы доверяли решение этой проблемы именно ему. Мы говорили: “У отца Евсевия все получится”. Он никогда не нервничал. Мы не могли подражать ему…”, – продолжал рассказывать в своем повествовании от 22 июня 1995 года отец Aнфимий Димакопулос.

Старец очень любил своего послушника за его совершенное послушание и расположение. Он почил с именем отца Евсевия на устах. “Евсевий, дитя мое, Евсевий, сынок…”, – говорил он в последние минуты.

“Три года моего послушания были лучшими годами моей жизни. Я ничего не делал для себя, но это приносило мне огромную радость”, – говорил он позже в наставлениях своим монашкам.

В октябре 1943 года преставился ко Господу старец Серафим, а в декабре того же года отцу Евсевию пришлось пережить трагедию расстрела праведных отцов и полного разрушения монастыря немцами.

13 декабря в ходе репрессий в греческом городе Калаврита было убито 1300 мирных жителей, а сам город был полностью разрушен немецкими оккупационными войсками. Это трагическое известие не сразу достигло Святой Лавры, потому что немцы закрыли все выходы и входы в город. Но монахи заблаговременно начали спасать свои драгоценные реликвии. Возглавлял эти действия протоиерей Евсевий, который был тогда церковным пономарем.

Утром 14 декабря сигнал тревоги, обычно звучавший в 4.30, прозвучал в 3.15. “У меня было плохое предчувствие … мной овладело страшное беспокойство. Перед моими глазами предстала ужасающая картина действий немцев. Я дал сигнал тревоги на час раньше, но ни настоятель, ни кто-либо другой не сделал мне замечания”. Впоследствии оказалось, что если бы сигнал тревоги был дан как обычно, то немцы застали бы всех еще в Церкви, и никому спастись не удалось бы. Таким образом, просветил Бог отца Евсевия, и благодаря ему спаслось большинство отцов монастыря.

На Божественной литургии в то утро причащались все. Уже начало рассветать, когда все стали выходить из храма. Тут же собрались праведные отцы и стали обсуждать, что им нужно предпринять в случае появления немцев в монастыре. Но вдруг кто-то крикнул: “В кипарисах немцы!”.

Большинству отцов удалось бежать и скрыться в лесу. Отец Евсевий и два других послушника едва успели скрыться под большим кустом тиса, метрах в пятидесяти от храма. Если бы немцы пошли в эту сторону, они нашли бы их.

Там, скрываясь в кустарнике, ясно слышали они голоса и смех немцев. В мгновение ока монастырь был подожжен. Потом послышалось пять выстрелов. “Мне боязно за отцов”, – прошептал отец Евсевий своим сотоварищам. Через некоторое время они услышали, как немцы, смеясь, наконец ушли.

Какое-то время они еще не двигались. Выйдя из-под тиса, они подошли к монастырю, который еще горел. Они были первыми выжившими, возвратившимися в монастырь. Впереди шел отец Евсевий. И вдруг там, под старым историческим платаном, его взору представились четыре трупа убитых праведных отцов, а с ними и работник монастыря. Кто может описать страдания души его? Заливаясь слезами, они втроем с помощью одеяла перенесли тела отцов в кладбищенскую часовню.

На следующий день в монастырь вернулся настоятель и остальные монахи, которым удалось спрятаться в горах. Братство хоронило расстрелянных отцов с глубокой душевной болью.

С декабря по апрель, уже после ухода немцев, отцу Евсевию и другим монахам приходилось какое-то время ночевать в лесу. Днем они чинили как могли курятники монастыря, чтобы в них можно было жить.

Между тем отец Евсевий пытался помочь вдовам и сиротам города Калаврита. Монахи откладывали часть продуктов, которые выделял им монастырь, и отец Евсевий собирал их и отвозил в город. Свою долю продуктов он отдавал людям.

Продолжение следует…

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.